Эксклюзив
Мурашев Александр Михайлович
23 ноября 2016
2202

Искатели женьшеня

Main %d0%91%d0%b5%d0%b7%d1%8b%d0%bc%d1%8f%d0%bd%d0%bd%d1%8b%d0%b9

Психологи утверждают, что человек на пути от юности к старости испытывает ряд  переходных этапов – кризисных состояний. По-видимому, вследствие именно такого явления я сменил профессию, оказавшись в среде охотников-промысловиков Вяземского госпромхоза. Не по своей воле, конечно. Так складывалась личная жизнь. Покинув отдел физики, где мое внимание было поглощено проблемами распространения радиоволн в околоземной плазме, я погрузился в малознакомый и непривлекательный мир частных интересов обывателей. Конечно, здесь я и вовсе оказался чужеродным телом. Однако режим строго следил за востребованием гражданами «права на труд». Пренебрежение таковым «правом» свыше одного месяца могло сильно обидеть режимные структуры и повлечь административную и даже уголовную ответственность за такое преступление. Был август 1980 года. Получив временную свободу, я решил полностью посвятить ее поискам женьшеня в отрогах Сихотэ-Алиня.

Кое-какой таежный опыт у меня к тому времени уже был, но идти в длительный поход в одиночку без топографической карты казалось мне бессмысленным. Ведь предстояло не просто прохаживаться, где придется. Надо было планировать маршруты в места наиболее вероятного произрастания женьшеня, что невозможно без знания топографии местности. Надежных друзей в «ведомствах» у меня не было, а те, что были, опасались делиться «секретами». В то время топографическая информация составляла государственный секрет, строго охраняемый от населения. Вот я и подумал о проводнике.

В поселках лесозаготовителей немало таежников, знающих самые отдаленные уголки района, но все, к кому я обращался, предпочитали одиночные вояжи, без свидетелей. Однажды я ехал по узкоколейной железной дороге из Вяземского в таежный поселок Шумный. Мое внимание привлек сухощавый пожилой человек в потертом армейском мундире. Он направлялся с бригадой лесорубов к делянам на корневку – заготовку лекарственных корней элеутерококка . В самодельном рюкзаке кроме топора, котелка, да заварки для чая ничего не было. Старик курил махорку, искусно сворачивая самокрутки – «козьи ножки» и, казалось, был абсолютно уверен, что не пропадет в тайге. Временами он доставал из кармана бутылку вина и отхлебывал несколько глотков. «Не иначе, вяземский «бич», - подумал я, - бывший интеллигентный человек», - и спросил о нем знакомого.

- Да это же дед Шлюндик из Вяземского. Известный таежник, - ответил он. – Ему уже за семьдесят, но еще крепок, по тайге ходит каждый сезон.

Оказалось, дед всю жизнь работал в тайге лесником и на заготовке леса, охотился, а сейчас – на пенсии. Промышляет по старой привычке в самых отдаленных урочищах. Приходилось ему бывать и в истоках реки Алчан – правого притока Бикина, где проходит северная граница произрастания женьшеня. А что с пустым рюкзаком – он же таежник! Придет к реке, забросит снасть – и с едой. Городскому жителю в такое трудно поверить.

Старик не отличался многословностью, но кое о чем удалось его расспросить. Немного покочевряжившись, дед Шлюндик согласился составить мне компанию в августе, когда созреют ягоды женьшеня и растение проще будет обнаружить в густых зарослях. Необычная фамилия деда, вызывающая ассоциации с чем-то второстепенным, вспомогательным, несерьезным, больше бы подошла человеку легкомысленному, склонному к шалостям. В переводе с украинского слово «шлунок»  означает «желудок», но дед совсем не был похож на обжору. А может быть, его фамилия происходит от диалектных слов «шлындать», «шлендрать», то есть «ходить», «шнырять», всюду заглядывать? В древнерусском языке гласные «У» и «Ы» считаются чередующимися. Я решил не думать об этом курьезе этимологии, и занялся сборами.

 

Продуктов взяли не много: сахар, заварка для чая, соль, килограмм крупы, несколько пакетиков концентратов «суп из вермишели» да кусок свиного сала. Ружье, штук сорок патронов, топоры, пила-ножовка, полог-накомарник и пара котелков – все наше имущество. На случай дождя прихватили кусок полиэтиленовой пленки. Запасы надеялись пополнять, в основном, за счет сбора грибов и ловли рыбы. Ружью тоже была отведена роль вспомогательного добытчика.

 

Смешанные кедрово-широколиственные заросли уссурийской тайги поражают своей пышностью. В большей части они труднопроходимы. Добравшись на попутных лесовозах  по недавно отсыпанной дороге в верховья реки Петля, мы начали свой маршрут.

Местность, где мы находились, представляла мелкосопочник между истоками рек Хины-3, Матая и Алчана. Дорога вдоль реки Левой  к ключу Зубченко в то время еще не была отсыпана, но визир уже был прорублен, и велась расчистка просеки под зимник. На берегу Алчана стоял вагончик, в котором работали два техника-геодезиста.  Они без колебаний позволили переснять на кальку нужный нам лист топографической карты: одному сантиметру на кальке соответствовали пятьсот метров на местности.  По тому времени это была «очень секретная» карта, о чем с насмешкой сообщили ее обладатели: население уже тогда понимало всю глумливую бессмысленность государственных секретов на географическую информацию. Таким образом, у нас появилось «дальнее зрение». Техники сообщили, что при прокладке визира один рабочий наткнулся на два или три растения женьшеня, молва об этой находке широко распространилась среди корневщиков, поэтому местность прочесали насколько возможно.

 

В один из выходных дней мы подошли к будке лесорубов. Двое парней лет двадцати пяти  специально остались в выходные на деляне, чтобы трактором рыть корни элеутерококка. Высушенный корень в этот период принимался на заготовительных пунктах госпромхоза. Вручную рыть тяжело и долго, а с помощью техники производительность увеличивается во много раз. Приближалось время обеда. Тракторист заглушил двигатель. Солнце жгло немилосердно, стояла типичная для сезона жара. Не успел тракторист прихлебнуть из кружки ароматного чая, как со стороны трелёвщика повалил дым: воспламенился перегретый мотор. Побежали к горящему трактору и мы с дедом. Парни схватили ведра и принялись поливать водой из лужи залитый горючей смазкой мотор. Пламя только разгоралось.

- Землей надо гасить, землей! – кричали мы парням, разбивая комья глины. – Бросай ведра, бери лопаты!

Парни совсем растерялись, и, недоумевая, взялись за лопаты. Вскоре пламя было сбито и пожар ликвидирован. Если бы мы с дедом Шлюндиком не подоспели, огонь легко мог перекинуться с горящего трактора на тайгу. Это было бы бедствием для всего района. Вот так мы с дедом спасли тайгу.

Ночевать остались у лесорубов. Когда сумерки сгустились настолько, что стали видны первые звезды, старик позвал меня:

- Отойдем подальше. Будем слушать птичку панцуй. Эта ночная птичка, как рассказывали опытные корневщики, питается ягодами женьшеня. Там, где она поет, обязательно растет корень.

Название растения - «женьшень» - он почему-то избегал употреблять, а называл его «корень». Дед рассказал, что несколько лет назад он с напарником нашли крупный корень по пению панцуй.

- Надо запомнить направление, в котором слышен голос птички, а с утра идти в этом направлении. Обязательно наткнешься на женьшень. Китайцы называют женьшень – панцуй, и птичку неспроста так назвали. Поет она так: пан-цуй, пан-цуй.

Старик умолк, прислушиваясь, попыхивая самокруткой. Вскоре откуда-то издалека, на пределе шумов, донеслось размеренное: «Пан-цуй, пан-цуй».

- Панцуй! - возбужденно зашептал дед. – Слышишь, поет в стороне речки Правой. Значит, есть еще в тайге корень! Туда надо идти завтра.

Об этой примете я читал в сочинениях Владимира Клавдиевича Арсеньева и, признаться, не очень в нее верил, предполагая, что это связано с мистическими воззрениями туземцев. Одну из птиц уссурийской тайги (восточно-азиатскую совку, или по-китайски «ли-у») они наделяли противоположной способностью уводить искателей женьшеня от того места, где скрывается дорогой корень. Однако уверенность деда передалась и мне.

 

В последующие дни мы шли вдоль поймы речки и прочесывали южные склоны каждой сопки. На северной границе ареала вероятнее было найти растение на южных склонах, в то время как в Приморье женьшень встречается на северной стороне сопок. Поиски вели сплошным методом, в так называемых «женьшеневых местах», которые определял дед Шлюндик. Метод заключался в следующем. От подошвы сопки до вершины мы шли параллельно, на расстоянии, приблизительно, 15 – 20 шагов друг от друга, осматривая травостой слева и справа. Таким образом, мы одновременно исследовали полосу шириной до 40 шагов. На вершине разворачивались, и шли в обратном направлении, параллельно исследованной полосе. Несколько раз в сумерках прислушивались, но птичка больше не пела.

Часто дед, поднявшись на сопку, недовольно хмыкал, и объяснял мне, что в таких местах корня нет, «пустое место», надо идти ходом, осматривая и северные склоны. Бывало, поведение его резко менялось. Он весь как-то преображался, переходил на шепот, а иногда становился на колени и высматривал что-то под покровом подлеска. Кедровники с примесью ильма, бархата и иных широколиственных деревьев, подлесок из маньчжурской лещины на склонах или в распадках, поросших папоротником–страусопером, по мнению деда, были пригодны для произрастания женьшеня.

- Местность эта не совсем подходящая, - сетовал он, - но времени нет на большие поиски. Южнее Бикина надо было идти, в Приморье. Однако и здесь находили… Может быть, и нам повезет?

 Сквозь «пустые места» мы шли по звериным тропкам попутного направления. Дед шел позади, останавливаясь и исследуя примятую траву, упавшие листья и засохшие веточки.

- По листу искали, жидовье! – возмущался он, демонстрируя мне надломленную веточку с усохшими листьями. – Мы с тобой, как люди, по ягоде ищем, в августе, а эти…

Не утруждая себя поисками нужных слов, он материл «жидовье», а на мои недоуменные вопросы объяснял:

- В июне здесь прошла бригада – пять человек. Все сопки прочесали, жидовье, так что нам здесь делать нечего. Фронтом разворачиваются, шагов на десять друг от друга, и ищут женьшень по листу. Это самый варварский метод: все подряд выкапывают, даже двухлеток. Идущие с краев в таком строю, по ходу надломливают ветки, затем вся бригада разворачивается и движется  параллельно, а крайний также ветки надломливает …

- Что-то с трудом в это верится, - возразил я, - такая бригада могла бы пойти в более надежное место, как Вы сами утверждали недавно.

- И в надежные ходят, жидовье, и в ненадежные, -  не уступал Шлюндик.

Мы прошли вдоль склона и через полсотни шагов вновь обнаружили заломанную ветку. Заломы отстояли примерно на одном расстоянии.

- Ну вот, что я говорил, - брюзжал старик над выкопанной кем-то ямкой с усохшей травой по краям. Он опустился перед ней на колени и потрогал рукой края. – Трехлетку выкопали, жидовье! Птичка не зря кричала: корень здесь должен быть.

«Жидовьем» старик называл всякого, чей личный, корыстный интерес преобладает над общим, общественным. В душе он был «артельщиком», то есть ценил товарищество и взаимовыручку.

В орешниковых зарослях, поднимающихся над папоротником-страусопером,  дед внимательно разглядывал стволики и, обнаружив на ветках кустарника причудливые наросты, уверенно заявлял: «Женьшеневое место». Разговаривать в таких местах не полагалось, о чем дед предупредил меня заранее. Время от времени мы стучали посохами по стволам с условленным ритмом, и таким образом не теряли друг друга.

Спускаясь по ключу Дубовому, вышли на зимник. У обочины обнаружили старое кострище с таганом и несколько банок консервов, спрятанных  рядом во мху. По-видимому, эти запасы оставили лесники, «шлындающие» по тайге в поисках делян для лесосеки. И действительно, в сумерках на огонь костра вышел лесник. Он был абсолютно без всякого оружия, а свернул «на огонек» как бы между прочим, пообщаться. Ночевать лесник пошел на берег речки, километрах в пяти, до которой надеялся дойти к ночи. Проводив лесника, я присел на поваленное дерево и прислушался. Ветерок слегка шевелил листья, и тайга наполнялась неясными шорохами и потрескиваниями. Вдруг внизу, в пойме ключа, раздался треск ломаемых веток, и кто-то грузный стремглав бросился проч.  Такой шум мог создать изюбр, «хвативший» человеческий дух, а может быть, шедший по следу лесника амурский тигр.

 

С утра старик разболелся, стал жаловаться на боль в пояснице и брюзжать по поводу плохой еды:

- Ты обещал, что рябчиков будем добывать по пути. Сухари нечем грызть. И ружье пора расчехлить, в тайге ведь мы… Вчера тигр шел за нами.

- Тигру и без нас хватает еды, - возражал я, - кабана полно в распадках.

- Кабан сейчас внизу, в дубняках. Все порытки – это он ходом прошел.

Дед явно не договаривал. Из табора лесников за нами увязался дворовый пес, приученный к кочевой таборной жизни. Возможно, присутствием этого собачьего отродья и объяснялось вожделенное любопытство тигра, но дед не хотел в этом признаться.

- Ты его не гони, пусть идет с нами, - упрашивал старик. – Много ли ему надо: рябчика или белку добудем, потроха – собаке. А если что, и об опасности предупредит. Да и не так скучно будет ночевать, все-таки живая душа.

На таборе пес обычно не отходил далеко от костра. Он садился около Шлюндика и по-хозяйски осматривался, потявкивая. А дед доставал одну и ту же газету, которую использовал для самокруток, надевал очки и углублялся в изучение застарелых новостей.

 

Таежные ключи сильно обмелели, а некоторые высохли. В обсохших ямках лежали трупики серебристых рыбок – мальков. Зеркало воды опустилось ниже обычного уровня, и чтобы напиться, приходилось долго идти к устью. В это утро я разложил костер на галечной косе и попросил Шлюндика нажечь больше углей для сухой ванны, а сам, зарядив ружье, направился в распадок, где сразу же добыл одного рябчика. Через какое-то время наткнулся на свежерубленный визир лесоустроителей и пошел по нему. Вдруг из зарослей тростника в сырой пологой ложбинке раздался рев, и какой-то крупный зверь бросился прочь от меня, не переставая реветь и рявкать. По характерному поведению в звере можно было узнать дикого уссурийского кабана-секача. Отбежав немного, он остановился. Травостой скрывал меня с головой, поэтому я решил подняться по склону, чтобы увидеть кабана. Зверь это почувствовал, и ринулся в мою сторону с рявканьем. Не добежав шагов десять, он остановился, но в густом тростнике оставался невидимым. Тогда я бесшумно стал спускаться. Зверь снова отбежал и, не останавливаясь, выскочил на открытый склон, и замер, принюхиваясь. Я посмотрел сквозь прицел двустволки, до кабана было далеко.

Когда я возвратился на табор, дед уже убрал угли с камней и свалил молодую пихту белокорую, из лапок которой мы устроили на кострище пышную постель. Раздевшись, легли на хвою и укрылись накомарником: «ванна» наполнилась ароматом целебных пихтовых  испарений. Такая таежная физиотерапия не раз помогала мне восстановить силы и излечиться от радикулита.

После пихтовой ванны старик стал бодрее, но когда мы принялись за еду, он снова помрачнел.

- Что ты стрелял в такого старого рябчика? Одни сухожилия… Как его есть? Добыл бы белочку, у нее мясо нежнее.

- В прошлый раз Вы белочку раскритиковали, теперь Вам рябчик – не еда… Так нам не дойти до Даелги, - пробовал я пристыдить старика.

- Вот проживешь с моё, тогда поймешь, - ворчал он, сильно шепелявя. – Когда во рту всего два зуба, много не нажуешь.

Я и не подозревал о такой проблеме, и впредь решил быть повнимательнее к нуждам старика.  Все запасы свиного сала отдал ему, и попросил добавлять в варево куски, которое дед с удовольствием съедал, запивая бульоном. Однако с течением времени я стал замечать, что бульоны становятся все постнее, хотя сала в них имеется достаточно. И вот однажды заметил, что дед Шлюндик не съедает сало, а заворачивает его в обрывок газеты и прячет в мешок.

- Мне кажется, что этот кусок сала мы уже варили вчера… и позавчера, - высказал я свою догадку как-то во время обеда, на что дед, засуетившись, ответил:

- Ты же сам говорил, что продукты надо экономить…

- Но не до такой же степени.

- Ну, так что? В этом куске еще достаточно сала, а нам во-о-он сколько надо пройти… Продукты на исходе, а рябчики не каждый день попадаются, и белок ты не стреляешь.

Я понял, что старика не переубедить, и приготовился к «постной жизни». В бульоны стал добавлять луковицы красных лилий, мелко порубленные корнеплоды бубенчика, отчего отвар приобретал деликатесный аромат и вкус.

 

«Шлундая» по склонам вдоль реки Левой, мы набрели на дерево, кора с которого была снята в виде конверта.

- Здесь снимали кору для упаковки корня, - объяснил дед Шлюндик. – Корень взяли крупный. Где-то рядом плантация. А может быть, если добытчик был один, он унес семена женьшеня подальше от этого места, и посеял там, чтобы другие не нашли. Слыхал о плантации Арсеньева, которую ему Дерсу Узала подарил? Говорят, до сих пор ищут.

Меня удивляла осведомленность деда Шлюндика во всякого рода дальневосточной литературной информации и знание таежных историй, случавшихся с  промышленниками на огромном пространстве Приморья и Приамурья. В этом сказывался его богатый жизненный опыт.

- Корень здесь мы не найдем, - уверенно сказал дед однажды. – Промысловики, которые охотятся на этом участке, уже все повырыли и свои плантации засеяли в дальних ключах. В устье Левой есть зимовье… Может быть, останемся там, рыбу половим?

Ночевать расположились на широкой косе. У полузамытого ствола развели костер, а накомарник поставили подальше от огня, на берегу. Собака часто лаяла, обратив морду к верховьям реки. Совсем рядом слышалось шуршание гальки.

- Это тигр ходит, - объяснил дед. – Так будет ходить, пока собаку не усторожит.

Он долго вглядывался в темнеющие у берега выворотни. Сумерки сгустились настолько, что на двадцать шагов невозможно было бы различить затаившегося зверя.

- Старики рассказывали, что раньше тигра могла подойти близко к огню и утащить собаку от костра. Я сам встречался с очевидцами, - вспоминал дед. – А теперь, видишь, хоронится, близко не подходит - стреляный.

Я зарядил пулевые патроны и, чтобы увидеть тигра, стал медленно пробираться вдоль берега, стараясь ступать тихо. Однако ноги соскальзывали с крупной гальки, выдавая зверю мои намерения. Возвратившись, выстрелил вверх, а стреляную гильзу повесил на ветку. Ночью поднялся сильный ветер, и казалось, шорох шагов тигра слышен был совсем рядом от места нашего ночлега. Ночевать без накомарника у костра было еще не время, не сезон: несмотря на дневную жару, комары  были весьма активны, от них не спасал и дым костра. Дворняга, предчувствуя опасность, не отходила от огня, но и не очень боялась, поднимая неистовый лай всякий раз, когда тигр пытался пересечь галечную косу. Ружье, заряженное пулями, было у меня под боком, поэтому рыскающий рядом тигр не вызывал беспокойства.

- Любопытный зверь, - рассуждал дед Шлюндик. – Часто по следу людей ходит, высматривает, а сам на глаза не попадается.

- Может быть, кого и съедает, - продолжал он после некоторого раздумья, - рассказывают всякое. Китайцев, говорят, любит. Идут, например, по тайге русские и китаец. Так вот, русских пропустит, а китайца обязательно усторожит. И все потому, что китайцы едят собачатину, а для тигра - это первое лакомство.

- Мы нашу собаку есть не станем, - заверил я.

- От тюрьмы, да от сумы не зарекайся, а в тайге – от голодовки, - съерничал дед. -  Прижмет, и собаку съешь.

 

Однако собаку есть на этот раз не пришлось. Недалеко от зимовья мы встретили группу  парней, которые направлялись в верховья Левой лучить рыбу на ямах. Сопровождавший нас пес увязался с этим отрядом, и мы с дедом вновь остались вдвоем.

Среди гальки я обнаружил осколок жеоды (пустоты в камне, заполненной кристаллами) с щеточкой сиреневого аметиста. Сохранность кристаллов указывала на близость коренного месторождения драгоценного камня. Как стало известно впоследствии, экспедиция Южного (Вяземского) отряда предприятия «Далькварцсамоцветы» разведала в регионе запасы технического кремня, халцедона и других самоцветных камней.

Устья Даелги, впадающей в Алчан, мы достигли засветло. На правом берегу возвышалось прочное, просторное зимовье, а слева к самому берегу подходил склон крутой сопки, вдоль которого была пробита тропа.

- Мне приходилось здесь бывать лет тридцать – тридцать пять назад, - сообщил Шлюндик. – Полжизни прошло с тех пор.

Дед попросил у меня охотничий нож и сделал затеску на стволе молодого ильма, затем достал из кармана карандаш, отточил его, и старательно вывел на срезе: «Здесь был дед Шлюндик. Август 1980 года».

 

- Что нам делать в городе? Давай здесь останемся, поживем с недельку, - предложил он. Но мне надо было возвращаться в город: до полной свободы было еще далеко, а хотелось так же вот построить небольшое зимовье на берегу речки и предаться простым радостям несуетной, естественной, размеренной жизни. Река, тайга – рядом, много ли надо человеку для достаточного потребления?

- Нет, нам надо идти, - решительно возразил я. – Что могут подумать, если я оставлю Вас в тайге? А если с Вами на самом деле что-то случится?…

Дед как-то быстро согласился со мной и пошел вперед по тропе вдоль Даелги, ведущей к грунтовой лесовозной дороге. Тропа была слабохоженой, но следы недавно прошедшей группы рыбаков указывали правильное направление. Дед шел впереди. Иногда он отзывался, но вскоре я заметил, что иду один. «Не может ведь он идти с такой скоростью, что я, молодой человек, не могу догнать его, - подумал я. – Наверное, сбился с тропы». И действительно, возвратившись, обнаружил свежий след, отходящий влево. Вскоре след исчез: человек вернулся на основную тропу. Куда же он делся? Неужели пошел в зимовье? Эта мысль казалась мне недопустимой.

Спустя несколько дней, закупив продукты в поселке, я возвратился на Даелгу с намерением разыскать деда. Обнаружил Шлюндика на берегу Алчана с удочкой. Он обрадовался и моему возвращению, и принесенным продуктам.

- Теперь пойду с тобой, куда скажешь. Знаю, что не подведешь и не бросишь, - расчувствовался старик. Он принялся рассказывать, что заблудился, а когда снова вышел к зимовью, то подумал передохнуть денек-другой и запастись рыбой на обратный путь. Конечно, этот рассказ был выдумкой от начала до конца. Дед просто схитрил.

- Я нашел место, где Вы заблудились, - убедительно сказал я, делая ударение на слове «заблудились». – Что Вас понесло на ту тропу, если Вы видели, что по ней несколько лет никто не ходил?

Дед Шлюндик хитровато помалкивал.

-Ты прав, надо возвращаться, - сказал он, наконец, вздохнув. – Скоро опять огороды начнутся… И дом к зиме надо готовить, и  ульи с пчелами проверить, - у меня их – три улика. Я бы пошел с тобой на следующий год. Идти надо за Бикин, там корень, да и места новые посмотрим. Отведем душу, побродим по тайге… А вдруг и вправду найдем хороший женьшень, тогда можно будет пол года не работать.

 

Май 2002г.

По материалам дневников путешествий.

 

Недавно мне представился случай вновь побывать в этом районе. Знакомый коллекционер попросил сопровождать его к верховьям реки Алчан, где когда-то велась разведка месторождений ценного камня опаловидного халцедона и опалов.

Местность оказалась практически неузнаваемой. На месте лагеря геологов в ключе Деевском выросли высокие ясени, кедры и ели. Напротив обосновались лесозаготовители. Река Даелга утратила своё прежнее название. Теперь на топографической карте значилась Северянка. По правому берегу реки вместо тропы, по которой мы шли с мои проводником дедом Шлюндиком к Алчану, проложена разбитая вдребезги грунтовка. На террасе справа возвышалось какое-то современное здание за высоким забором.  Доступ к месту естественного выхода газированной минеральной воды теперь оказался тоже перекрыт забором. Теперь единственным владельцем природного ресурса оказался местный пчеловод. Хорошая лесовозная дорога огибает истоки Алчана и заканчивается выше ключа Зубченко, где теперь расположен базовый лагерь лесорубов.

Топографическая информация, - правда, не вся и ещё не полностью, - теперь доступна для туристов и путешественников. И нет необходимости пользоваться услугами местных проводников, когда у тебя «двухсотка» с компасом или JPS. Да и нет уже более четверти века той страны, в которой жить было весьма не просто. Теперь другая страна, иные законы, другие возможности, только проблем стало больше.  

Вокруг возвышаются нестройные ряды сопок, поросших таёжной растительностью. Прошло 36 лет, но, кажется, жизнь делает только первые шаги в этот таёжный рай на краю ойкумены. Может быть, не последние?..

 

Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован